5 февраля 2014 — Люди
Наши люди: Режиссер Виталий Каневский и его фильм «Замри-умри-воскресни!»
История забытого призера Канн родом из Владивостока

Текст: Анатолий Филатов

Наша страна и Канны. Имена, всплывшие в памяти при упоминании этой связки, будут разниться — и заметно — у всех поколений, доживших до дивного нового мира, он же 1946 год.

Те, кто постарше и постепеннее, вспомнят Ромма и «Человека № 217», Юткевича с парадоксальным «Великим воином Албании Скандербергом», безусловного Калатозова и «Летят журавли», «Сорок первый» Чухрая, на осмысление и сотворение которого у того ушло 16 лет.

Дальше — Тарковский и исполненный очей «Андрей Рублев», Тарковский и немыслимый «Солярис», Тарковский и концентрированная боль «Ностальгии». Впрочем, был же Кончаловский и потусторонняя «Сибириада». Восьмидесятые кончались «Покаянием» Тенгиза Абдуладзе. Девяностые вспоминать проще: Лунгин и «Такси-блюз», Михалков и «Утомленные солнцем», Сокуров и «Молох». Нулевые — снова, конечно же, Лунгин и «Свадьба». Снова, конечно же, Сокуров и «Отец и сын», в лучшем смысле слова бесноватая Германика и «Все умрут, а я останусь». С десятыми и того проще. Чего тут думать? Звягинцев и Лозница, альфа и омега. Все? Нет, не все.

Сказать вам, что в летопись Канн навсегда вписан уроженец Владивостока, снявший за всю жизнь три игровых фильма, судимый и отсидевший, с позором изгнанный из ВГИКа и вернувшийся туда на пятом десятке жизни, поверите ли вы?

А между тем, в начале девяностых Виталия Каневского знал весь мир.

В девяностые им восхищались Алексей Герман, Александр Сокуров, Алан Паркер, Филипп Годо, Ингмар Бергман. Сокуров и вовсе говорил, что фильм Каневского — самое сильное впечатление за все годы, которые он отдал «Ленфильму». Но это было в девяностые.

А в 1935 году ни младенец Виталька Каневский, появившийся на свет во владивостокском роддоме, ни его мать, никто на свете не мог даже представить, что за жизнь ждет его впереди.

Самый позабытый режиссер новейшего российского кино взрослел и мужал в Сучане (Партизанском он стал после Даманской трагедии). Кроме рудника в Сучане работы не было, а рудник был адом. Каневский, чуявший не сознанием, но нутром, что, оставшись в шахтерах, он перестанет существовать, не слишком выделялся среди сверстников. Правда, очень любил кино. Говорит, что всегда, сколько себя помнит.

«Однажды в журнале “Советский экран” я прочитал о ВГИКе и впервые узнал, что есть такая профессия — кинорежиссер. Вот и решил, что стану снимать фильмы. В этом же журнале было написано: для того, чтобы во ВГИК поступить, нужно прислать либо экспликацию, либо рассказ про случай из своей жизни. Что такое экспликация, я, конечно, не знал, зато случаев у меня было много. И вот в армейской столовой, нарезав на листы серую бумагу, в которую заворачивают селедку, я написал рассказ о своей жизни на 53 страницах. А внизу приписал: “Подождите, не принимайте меня в режиссеры, я еще не все рассказал”». Но его приняли.

Zamri-Umri-Voskresni10

Историй у него действительно хватало. Снятый в 1989 году и вышедший в прокат на год позже (и сразу на зарубежные экраны, что было сравнимо с полетами в космос) фильм «Замри-умри-воскресни!» длится ровно сто минут, но при том гиперреализме, без которого немыслим режиссер Каневский, каждая минута идет едва ли не за год. Грязь, бараки, вонь, безумие, повседневность, обыденность — шахтерский поселок 1947 года. Впрочем, поселком, где историю о фильме сейчас передают из уст в уста в статусе легенды, дело не ограничилось. Были съемки и во Владивостоке: в кадр попал маяк на Токаревской кошке, но вот ведь поразительно — никто об этом ничего не знал. Режиссер, несмотря на солидный уже возраст, оставался все таким же оторвой и энергичным разгильдяем, ненавидевшим поводки любого рода, и предпочел съемки в режиме инкогнито. Безо всяких разрешений.

Каневский не писал сценарии, он просто вспоминал свое детство. Центральная фигура «Замри-умри-воскресни!» — нахал и хулиган Валерка, безотцовщина, шпана и отрезанный ломоть, — это он, Виталька Каневский. Самая лучшая девочка на Земле — Галия — его подружка, навсегда оставшаяся в земле сороковых. «Она меня подталкивала вперед и всему учила. Величайшее счастье — как для ребенка, так и для взрослого человека — верный друг…» — вспоминает Каневский. Безумный еврей, на которого брезгливо и с отвращением косится сквозь треснувшие очки похожий на мумию посетитель рынка, — это мы, мы лепим из грязи «беленькие оладушки», мы кидаем карбид в покосившийся нужник, мы пускаем поезда под откос, мы воруем на рынках, грабим зажиточных, мы множим зло.

Zamri-Umri-Voskresni7

Точность повествования у Каневского — невозможная. И уж совсем невозможно поверить в то, что при таком самоотверженном внимании к деталям, должное которому отдавал непревзойденный по этой части Алексей Герман, кино Каневского не оставляет темноты в душе. Это, как ни странно, фильм не о потерях (смысла, любви, реальности), это фильм об обретении.

Во Франции дебют Каневского сравнивали с «400 ударов» Трюффо. Да только штука в том, что режиссер Трюффо, снимая кино о судьбе человека, лучше всех разбирался в кино. А режиссер Каневский, снимая кино о судьбе человека, лучше всех разбирался в людях.

Для Каневского жестокость и страдание, которое он показывает на экране, не самоцель и маяк. Свои трагедии он пережил — и на окраине мира в Сучане, и в Великую Отечественную, за решеткой и на зоне. Он не опускает глаза и не заигрывает — ни со зрителем, ни с собой. Человек, чье имя репортеры вдруг начали переводить на десятки языков мира, когда ему уже исполнилось пятьдесят, имеет на это право. На правду, на себя и на свое кино, приз за который на сцену Канн он вышел получать в матроске — у нищего провинциала, так толком и не прижившегося в Ленинграде (хотя успевшего его искренне полюбить), просто не было ни одной лишней копейки, а просить у французов было стыдно.

Zamri-Umri-Voskresni9

«Замри-умри-воскресни!» — это, разумеется, исповедь. А еще история взросления, не только одного Валерки-Витальки, а страны, которую приговорили сразу на нескольких высших трибуналах. Страны, на краю бездны обжаловавшей все эти приговоры и не потерявшей внутренней энергии и света. «Мне важно было воссоздать на экране ощущение полотна жизни как грязной дырявой марли. Поэтому я попросил оператора сделать в этом черно-белом фильме как можно больше эффектов, напоминающих брак пленки», — говорил режиссер. Так вот, «Замри-умри-воскресни!» — небесный свет, проникающий в вас через дырки в этой самой марле.

Каневский снял продолжение «Самостоятельная жизнь» через два года после «Замри-умри-воскресни!». В Европе фильм приняли, что называется, «автоматом» — не было, наверное, значимого фестиваля, обошедшегося в то время без Виталия Каневского. «Жизнь» — прямое продолжение дебюта. Ленту называли уродливой, эстетизирующей помойку и отбросы, воспевающей перверсии сознания и гниения человеческого естества. Каневского стало модно ругать: на родине в элитные кинотусовки его не принимали, да он не особенно и старался. Между тем, только слепой не заметит, что «Замри» и «Жизнь» стали предвосхищением «Хрусталева» Алексея Германа, сумевшего довести их — общий, один на двоих — стиль до абсолюта. «Замри и не воскресай!» — истекали ядом в России. Каневский собрал вещи и уехал во Францию.

Zamri-Umri-Voskresni8

Его, немолодого уже, многоопытного, пытались обмануть французские продюсеры. Прокатчики зарабатывали на его фильмах солидные куши (особенно ценили дальневосточника Каневского в Японии, где его ленты шли в кинотеатрах несколько лет подряд). Режиссер, которому через год исполнится 80, вспоминает об этом так: «Французы мне очень хороший урок преподали. Они славные люди и очень любят об искусстве высокие слова говорить, но на первом месте у них все равно деньги. Наши душевнее. У тех это отсутствует — они тебя уважают только за то, что ты умеешь делать дело, которое им приносит славу и деньги. Только за это. А не потому, что ты хороший парень. А наши говорят: “Хороший ты парень, давай с тобой выпьем”».

Сейчас он живет на три страны, курсируя между Америкой, Францией и Россией. Точнее — Санкт-Петербургом. Редко (раз в несколько лет) дает интервью. Обещал написать пособие для молодых режиссеров — не написал. На немногочисленных фотографиях, практически чудом запечатлевших его визиты в Петербург, Виталька-Валерка сегодня — абсолютно седой европейский мужчина с лукавыми глазами.


Виталий Каневский — кинорежиссер, продюсер и сценарист, лауреат премии «Золотая камера» Каннского кинофестиваля, которую получил в 1990 году за фильм «Замри-умри-воскресни!». За продолжение этого фильма — «Самостоятельная жизнь» — Каневскому в 1992 году вручили Приз жюри в Каннах. В тот же год стал кавалером Ордена искусств и литературы Франции.

Новые материалы